Листопад
Музыка Валентина Дубовского,
слова Ивана Бунина

Лес, точно терем расписной,
лиловый, золотой, багряный,
весёлой, пестрою стеной
стоит над светлою поляной.

Берёзы жёлтою резьбой
блестят в лазури голубой,
как вышки, ёлочки темнеют,
а между клёнами синеют
то там, то здесь в листве сквозной
просветы в небо, что оконца.
Лес пахнет дубом и сосной,
за лето высох он от солнца,
и Осень тихою вдовой
вступает в пёстрый терем свой.

Сегодня на пустой поляне,
среди широкого двора,
воздушной паутины ткани
блестят, как сеть из серебра.
Сегодня целый день играет
в дворе последний мотылёк
и, точно белый лепесток,
на паутине замирает,
пригретый солнечным теплом;
сегодня так светло кругом,
такое мёртвое молчанье
влесу и в синей вышине,
что можно в этой тишине
расслышать листика шуршанье.

Лес, точно терем расписной,
лиловый, золотой, багряный,
стоит над солнечной поляной,
заворожённый тишиной;
заквохчет дрозд, перелетая
среди подседа, где густая
листва янтарный отблеск льёт;
играя, в небе промелькнёт
скворцов рассыпанная стая –
и снова всё кругом замрёт.

Последние мгновенья счастья!
Уж знает Осень, что такой
глубокий и немой покой –
предвестник долгого ненастья.
Глубоко, странно лес молчал
и на заре, когда с заката
пурпурный блеск огня и злата
пожаром терем освещал.
Потом угрюмо в нём стемнело.
Луна восходит, а в лесу
ложатся тени на росу...
Вот стало холодно и бело
среди полян, среди сквозной
осенней чащи помертвелой,
и жутко Осени одной
в пустынной тишине ночной.

Теперь уж тишина другая:
прислушайся она растёт,
а с нею, бледностью пугая,
и месяц медленно встаёт.
все тени сделал он короче,
прозрачный дым навёл на лес
и вот уж смотрит прямо в очи
с туманной высоты небес.

О, мёртвый сон осенней ночи!
О, жуткий час ночных чудес!
В сребристом и сыром тумане
светло и пусто на поляне;
лес, белым светом залитой,
своей застывшей красотой
как будто смерть себе пророчит;
сова и та молчит: сидит
да тупо из ветвей глядит,
порою дико захохочет,
сорвётся с шумом с высоты,
взмахнувши мягкими крылами,
и снова сядет на кусты
и смотрит круглыми глазами,
водя ушастой головой
по сторонам, как в изумленье;
а лес стоит в оцепененье,
наполнен бледной, лёгкой мглой
и листьев сыростью гнилой...

Не жди: наутро не проглянет
на небе солнце. Дождь и мгла
холодным дымом лес туманят, –
недаром эта ночь прошла!
Но Осень затаит глубоко
всё, что она пережила
в немую ночь, и одиноко
запрётся в тереме своём:
пусть бор бушует под дождём,
пусть мрачны и ненастны ночи
и на поляне волчьи очи
зелёным светятся огнём!

Лес, точно терем без призора,
весь потемнел и полинял,
сентябрь, кружась по чащам бора,
с него местами крышу снял
и вход сырой листвой усыпал;
а там зазимок ночью выпал
и таять стал, всё умертвив...

Трубят рога в полях далёких,
звенит их медный перелив,
как грустный вопль, среди широких
ненастных и туманных нив.
Сквозь шум деревьев, за долиной,
теряясь в глубине лесов,
угрюмо воет рог туриный,
скликая на добычу псов,
и звучный гам их голосов
разносит бури шум пустынный.

Льёт дождь, холодный, точно лёд,
кружатся листья по полянам,
и гуси длинным караваном
над лесом держат перелёт.
Но дни идут. И вот уж дымы
встают столбами на заре,
леса багряны, недвижимы,
земля в морозном серебре,
и в горностаевом шугае,
умывши бледное лицо,
последний день в лесу встречая,
выходит Осень на крыльцо.
Двор пуст и холоден. В ворота,
среди двух высохших осин,
видна ей синева долин
и ширь пустынного болота,
дорога на далёкий юг:
туда от зимних бурь и вьюг,
от зимней стужи и метели
давно уж птицы улетели;
туда и Осень поутру
свой одинокий путь направит
и навсегда в пустом бору
раскрытый терем свой оставит.

Прости же, лес! Прости, прощай,
день будет ласковый, хороший,
и скоро мягкою порошей
засеребрится мёртвый край.
Как будут странны в этот белый,
пустынный и холодный день
и бор, и терем опустелый,
и крыши тихих деревень,
и небеса, и без границы
в них уходящие поля!
Как будут рады соболя,
и горностаи, и куницы,
резвясь и греясь на бегу
в сугробах мягких на лугу!
А там, как буйный пляс шамана,
ворвутся в голую тайгу
ветра из тундры, с океана,
гудя в крутящемся снегу
и завывая в поле зверем.
Они разрушат старый терем,
оставят колья и потом
на этом остове пустом
повесят инеи сквозные,
и будут в небе голубом
сиять чертоги ледяные
и хрусталём и серебром.
А в ночь, меж белых их разводов,
взойдут огни небесных сводов,
заблещет звёздный щит Стожар –
в тот час, когда среди молчанья
морозный светится пожар,
расцвет полярного сиянья.